«наукова думка»



Сторінка38/41
Дата конвертації05.05.2016
Розмір3.47 Mb.
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   41


28 I. Нечуй-Левицькин, Т. 94

433

С удовольствием расспрашивала о преподавателях и класс­ных дамах училища, которые все оставались на своих ме­стах и были ей симпатичны, оставив приятные воспоми­нания.

После чаю матушка, догадавшись, что учительница, вы­ехав утром из Киева, порядочно проголодалась, встала, взяла в шкафу тарелку с котлетами, оставшимися от обеда, и поставила на стол.

— Я знаю, что вы проголодались в дороге, выехав утренним поездом из Киева. Закусите, а потом пойдете осматривать свою квартиру в школе,— сказала она гостье, поставив на стол тарелку с яблоками с своего сада.— Не знаю, будете ли вы довольны вашей квартиркой. Вам при­дется жить в одной комнате, которая служит вместе с тем и кухней. Мы позаботились о вашей комнате, побелили стены. Я приказала вымыть чистенько пол.

— Спасибо вам за ваши старания. Буду вам очень бла­годарна, если найду свою комнату чистенькой,— сказала учительница и встала.

После полдника батюшка отправился с учительницей в школу. Школа была в той большой усадьбе, на которой находился дом отца Моисея с большим садом и дом пса­ломщика с постройками за его овином и током. Школа с небольшим огородом стояла в углу усадьбы рядом с доми­ком псаломщика. Оба эти дома выходили на большой пу­стопорожний выгон, на котором паслись ягнята, гуси да свиньи.

Батюшка отворил дверь в небольшие сенцы и ввел На­стю в комнату, предназначенную для учителей и учитель­ниц школы. Эта довольно просторная комната была и кух­ней с варистою печью и «комином», который доходил до самого потолка. Печь была заслонена ситцевой занавес­кой. Комната была не особенно большая, но светлая, с двумя большими окнами, чистенькая, белая, веселая. Сто­рож школы Свирид снял вещи с фаетона, запакованные в связках, в которых было сложено все убогое имущество Насти, и положил на кровать с сенником. Батюшка ушел домой и обещал зайти к ней, чтобы показать ей комнаты для занятий с учениками. Настя живо распаковала связ­ки, вынула вещи и отворила небольшой сундучок, застлала свое убогое ложе, завесила окна белыми коленкоровыми занавесками, накрыла столик дешевенькою скатертью. Комната как будто блестела и сияла белым матовым све­

434

том, освещенная вечерним светом Заходящего за вербами солнца. Настя быстро и проворно покончила с работой, вышла на крыльцо, посмотрела на все стороны площади, осматривая окружающий ее вид: хаты за выгоном по обе­им сторонам зеленого выгона, загнутого углом, с огорода­ми среди высоких старых диких груш, старых верб, кото­рыми были обсажены огороды над выгоном. Рядом с шко­лою как будто в одном, общем дворе Настя увидела хорошенький небольшой домик псаломщика. Домик выхо­дил крыльцом не на выгон, а был обращен к школе. До­мик с крыльцом было видно между овином и коровником с свинушником, выходящим прямо на выгон.

Приезд учительницы как будто разбудил и привел в движение псаломщикову усадьбу. Собаки лаяли и броса­лись на извозчика за воротами и на лошадей. Псаломщик и его дети выбежали на крыльцо. Жена псаломщика Ксе­ния Климентьевна даже сошла со ступенек крыльца так скоро, что испугала наседку с цыплятами, приютившуюся возле крыльца. Наседка как будто крикнула в испуге, цып­лята закричали и разлетелись на все стороны. Псаломщи­це так захотелось посмотреть на новую учительницу, что она была готова побежать и посмотреть на молодую де­вушку. Псаломщик, Лука Корнилиевич Евтушевский, еще молодой, также охваченный любопытством, почти побежал к крыльцу школы. Жена его почти шепотом приказала ему пригласить на чай новую учительницу, так как самовар уже закипел.

Учительница, увидев, что псаломщик направляется к крыльцу, сошла со ступенек ему навстречу и отрекомендо­валась. Псаломщик сам недавно был учителем года два в этой школе, был регентом хора и учителем пения. Он хо­рошо понимал это дело, был в молодых летах хористом в архиерейском хоре и вдобавок сам играл на скрипке и лю­бил музыку и пение.

Псаломщик вынул ключ из кармана, отпер двери в две просторные комнаты, служившие классами для двух групп школьников, и вручил ей ключ от книжного шкафа, в котором лежали две большие церковные богослужебные книги и валялось несколько учебных книжек и где не было ни одной книжечки для чтения, предназначенной для школьников.

Псаломщик пригласил учительницу к себе на чай, чему она была очень рада. Новое место жительства в пустом

28*

435

доме наводило на ее душу какую-то неопределенную тоску. Она была очень рада познакомиться с соседкою, побы­вать и посидеть в гостях и провести первый вечер в семье новых знакомых.

Псаломщица была простая женщина, но ее нельзя было назвать старосветскою дьячихою. Она была грамотна, уме­ла читать и писать, но не умела говорить по-русски. Но с виду она была похожа даже на даму, была одета в черное платье, чистенькое и прилично сшитое, и причесана, как на­стоящая дама. Она была умна, веселого характера, живая, умела вести разговор; ее рассказы были полны юмора, как у крестьянок, бойких, умных и веселых. Она так ловко уме­ла охарактеризировать какую-нибудь матушку или соседку крестьянку, что иной писатель позавидовал бы колорит­ности и тонкости обрисовки характерных черт тех особ, про которых она рассказывала.

Осмотрев помещение в школе, псаломщик, Лука Кор- нилиевич, замкнул дверь в школе и вместе с Настей отпра­вился домой. Ксения Климентьевна ждала гостью, пригото­вив все на столе в маленькой, чистенькой и уютной гостиной. Долго они сидели за чаем, и все время Настя рас­спрашивала псаломщика о занятиях в школе, о числе школьников, посещавших школу. Хозяйка, веселая, разго­ворчивая, занимала Настю рассказами о бывших учителях и учительницах в школе. Надворе смеркало. Лука Корни- лиевич взял со столика скрипку и проиграл несколько ук­раинских песен и козачков для танцев. Молодая учитель­ница приятно провела вечер и встала. Было уже довольно поздно. Псаломщик взял подсвечник и спички, провел ее до школы, защищая палкою от двух свирепых собак, от­пер дверь в темные сенцы, зажег свечу, дал ей свечу и спички, пожелал ей спокойной ночи и ушел, обещая немед­ленно прислать сторожа в школу.

Настя развязала одну связочку, вынула платье и паль­то, повесила на вешалке возле двери, села возле стола и задумалась.

В школе и вокруг школы было так тихо, как будто в усадьбе и во всем селе не было ни живой души. Даже со­баки в дворе не лаяли, как будто и они заснули. Настя была горожанка, выросла в Киеве, привыкла к городско­му шуму, городской сутолоке. Училась она в духовном епархиальном училище, но отец ее был не духовного зва­ния, а простой портной из крестьян большого местечка

436

Корсуня в Каневском уезде, где он окончил курс двукласс­ного училища, занимался своим ремеслом в местечке, в котором заказов на лучшее платье было немного, что и побудило его перейти в Киев. Мать Насти была модистка, шила платья для мелкой буржуазии и кое-что зарабаты­вала. Она была католичка, но не полька, а украинка, а по-польски даже не умела говорить. Против самой квар­тиры портного Легезы было второе епархиальное женское училище. Отец Насти отдал ее в училище, так как имел средства вносить в училище небольшую плату за право учения, да и девочке было удобно ходить в училище, а не бегать в городскую школу за версту и более. Настя учи­лась хорошо, окончила курс в епархиальном училище и просила места учительницы в каком-нибудь училище в Кие­ве. Но кандидатов на места учителей и учительниц было очень много. Настя подала прошение в училищный епархиальный совет и в скором времени должна была от­правиться в село Трашкй для занятия места учительницы сельской школы. Отец ее был семейный человек; подра­стали меньшие дети, расходы увеличились, и для облегче­ния отца и матери Настя решилась занять место в сель­ской школе.

Настя впервые очутилась в деревне в пустом доме в ночное время. Мертвая тишина казалась ей чем-то тяже­лым, почти невыносимым, как будто ее обкял густой тя­желый туман, тяжелый и темный. Ей казалось, что ее за­перли в каком-то мрачном погребе или в подземелье и она должна провести ночь в этом подземелье.

Настя долго сидела, задумавшись. Она вспомнила о покинутых родных, и перед ее глазами как будто мелькну­ли комнаты квартиры ее отца с окнами во двор, освещен­ные лампами. Она как будто увидела своих младших бра­тьев и сестер, которые в эту пору бегали по комнатам и шалили после ужина, как будто услышала их веселый смех и щебетанье. Эти воспоминания навели на нее грусть. Она вздохнула, и слезы неожиданно полились из ее глаз. Она почувствовала, что ее сердце как будто сжала чья-то силь­ная рука, сжала крепко, до боли.

Неожиданно в сенцах заскрипели двери и шумно за­творились. Настя так испугалась, что вся задрожала. Она встала и закричала на всю комнату:

— Кто там?

И, не дождавшись ответа, она побежала к дверям,

437

схватила крючок і заперла дверь. Она даже забыла о том, что псаломщик говорил ей о стороже Свириде, который должен был прийти ночевать в сенях школы.

— Это я! Стооож! — послышался голос в сенях.— Я п^итттел ночевать. Можеть быть, вам что-нибудь нужно?

Настя открыла двеоь в сени. В сенях было темно. В дверях появилась фигура сторожа, высокого, сухощаво­го, пожилого Свирида.

— У меня в комнате нет ни капли воды. Принеси, по­жалуйста, мне kvritthh воды,— попоосила Настя.

— Хоооттто! Сейчас! У меня здесь в сенях есть кув- тттин. Я пойду к п^я ломщику, набеоу воды и сейчас пои- несу вам, — сказал Свирид и мгновенно исчез в темных сенях.

Насте стало веселее, когда в темных сенях появился живой человек; ей не было уже так страшно в темном пу­стом доме среди пустого большого выгона. Неповоротли­вый, как вол в ярме, Свирид скоро вернулся, поставил кувтттии с водою на столе и положил два кусочка черствого хлеба. V о ПК И и обое-аки твердой сподки.

— рпгл зяирм? Я напилась чаю и поужинала в гостях

у Ко^нилиевича и не голодна,— сказала Настя, не

понимая значения этих черствых объедков хлеба.

— А ие, бачте, задля того, щоб обороняться от собак, если вам будет HV>KHO ночью во двор, потому что во дворе два лютых пса. Собаки вас не знают, могут бооситься на вас и, сохоани вас бог, еше покусают вас или по меньшей мере попвут на вас исподницу.

— Как же я оборонюсь от собак хлебом? Может быть, у тебя есть палка?

— Да вы бросайте им кусочки хлеба и корки, так они не набросятся на вас, как волки на овцу,— усмехнувшись, сказал Свирид. — Здесь уже было неприятное приключе­ние с одной учительницею, когда она первый раз вышла ут­ром из школы: собаки набросились на нее так неожиданно и так энергично дергали зубами платье сзади, что почти изорвали его в куски. А завтра, когда выйдете, бросайте собакам по кусочку хлеба, так они попривыкнут к вам и будут знать, что вы свой человек, а не прихожий. Теперь, пока школа пуста, я сплю в меньшем классе, вот там, где в углу стоит куль 1 соломы. Но в эту ночь я буду спать

1 Сноп.

438

в сенцах, вот там под лестницей, против ваших дверей, что­бы вам не было так страшно спать в первую ночь. Рас­стелю куль соломы в углу под лестницей да и буду спать. В школе у нас были и учителя, и учительницы старые, бы­вали и молодые панны, так я хорошо знаю их привычки и нравы. Одни учительницы ничего не боятся — ни воров, ни разбойников, ни самого черта, если бы он заглянул в комнату и показал свои роги да белые зубы. А такие мо­лодые, как вот, примером, вы, первую ночь так боятся, что почти не спят всю ночь, да все смотрят на окна. Хорошо вы сделали, что завесили окна: вероятно, знали, что в ва­шей комнате есть окна, да еще аж два окна.

Свирид, сказавши барышне «на добраніч», ощупью от­правился в класс, взял куль соломы, разостлал солому в углу на полу, лег на свою аскетическую постель и почти в одну минуту засопел и захрапел на все сени и на все ком­наты в здании школы.

Настя еще долго сидела, погрузившись в свои думы и воспоминания. Но в сенцах Свирид так энергично храпел, свистел носом и зачем-то цмокал губами, что Насте невоз­можно было думать и сосредоточить на одном предмете свои мысли да думы. Она потушила свечу и, утомленная поездкою в душном вагоне, под звуки Свиридовой музыки в сенцах, закутавшись с головою в одеяло, мгновенно за­снула крепким сном. И ей все снились лютые собаки, какие- то странные — большие, как апокалипсические звери, кото­рые окружили ее со всех сторон и все время смотрели на нее большущими страшными глазами, а из глаз все сыпа­лись красные искры и падали на ее платье, и на руки, и на башмаки.

Утром, когда она умылась и причесалась перед малень­ким зеркальцем, привезенным из Киева, псаломщикова служанка поишла и сказала Насте, что псаломщица при­глашает ее на чай. Настя одела лучшее платье, вышла на крыльцо и направилась к дому псаломщика, держа в ov- ке кусочки хлеба как приманку для защиты от собак. Но она вдруг увидела, что между овином и свинушником стоит какой-то зверь, похожий на апокалипсического зверя, и направляется к ней. То была йоркширская свинья, боль­шая, как медведь, курносая, похожая на большущего мопса, с рылом, поднятым вверх, с широкими ноздрями, кото­рые были обращены к небу, с большими круглыми свире­пыми глазами. Зверь шел прямо к ней навстречу и напо­

439

минал большую гиену, которая была готова броситься к ней не хуже псаломщиковых собак. Настя испугалась, вер­нулась назад и крикнула к Свириду. Свирид вышел из сеней и пошел к Насте. Он захохотал на все подворье.

— Проведи меня, Свирид, до дома. Я боюсь этой сви­ньи. Она как будто собирается броситься на меня, как со­бака. Я слышала, что в деревне бывают такие злые свиньи, которые гоняются за людьми и даже нападают на детей, как собаки.

— Да не бойтесь же этой свиньи! Эта аглицкая свинья только страшна с виду, но она не кусается. Когда она идет по улице, то маленькие дети убегают от нее и поячутся по дворам. Здесь у нас в Белоцерковщине графы Боаниц- кие давно развели и распространили по всему уезду эту породу свиней. Дьячиха купила этого зверя в Белой Церк­ви и откармливает ее на убой, потому что эти свиньи дают больше сала, чем наши. Она шла к вам, вероятно, за подачкою. Дети псаломщика кормят ее с рук, тычут ей в зубы куски тыквы или выеденные корки дынь да арбузов.

Настя взяла один кусок хлеба и сунула ей в рыло. Свинья подняла, вверх курносую морду, разинула пасть так жадно, что широкие черные ноздри зачернели, словно другая пара черных очей. Свиоид провел Настю до крыль­ца. На крылыте стоял Лука Корнилиевич и хохотал.

— А что! Вас таки порядком испугала эта курносая морда.

— Я нигде не видела такого медведя меж свиньями, и она меня таки порядочно напугала. Она бросилась ко мне навстречу, чего не делают свиньи,— сказала Настя, подавши руку псаломщику и его жене, вышедшей ей на- встоечу на крыльцо.

Настя вошла в комнату, где на столе стоял самовар, и как будто ожила среди приветливых людей и детей, на­помнивших ей дом отца и его семейство. Не успела она еще допить стакан чаю, как матушка прислала служанку и при­глашала прийти к ней на чай.

— Обождите немножко. Я оденусь и проведу вас в двор батюшки. Там тоже есть в дворе две гиены, небез­опасные для вас, пожалуй, похуже моих. Мы, как видите, живем отдельно от людей, как будто в особенном квартале, а не среди села, так нам и нужно держать для безопасно­сти лютых гиен.

440

Псаломщик провел Настю до самого крыльца, защищая ее от двух собак. На крыльцо вышел отец Моисей и про­вел Настю в столовую, где за столом сидела матушка и ждала ее, приготовив все нужное к чаю и завтраку. После ночлега в пустой школе, как будто в заезжем доме или в корчме в степи, Настя очутилась в светлой комнате, среди детей и стала бодрее и веселее.

За чаем отец Моисей попросил Настю, не согласится ли она обучать двух старших его детей, а матушка пред­ложила ей за это обед, заблаговременно извиняясь, если у нее обед не всегда будет городской, а сельский.

— Мы будем посылать вам булки к чаю, потому что у нас в селе никто не продает булок, да и в лавке здеш­него еврея не всегда можно купить булку. Каждый печет хлеб и иногда булки только для себя. Мы раза два в не­делю ездим в местечко и покупаем говядину, но иногда нет надобности ездить в местечко. Тогда мы готовим для себя боощ сельский без мяса,— сказала матушка.

— Я согласна обучать ваших детей, буду приходить после уроков в школе и буду заниматься с ними. Относи­тельно обеда могу сказать, что буду очень благодарна за обед. У нас в Киеве не всегда бывает борщ с говядиною. В этом отношении я не требовательна и не избалована.

— У нас теперь две дойных коровы. Молока у нас мно­го. Присылайте Свирида за молоком по утрам каждый день,— сказала матушка.

— Пока будут длинные дни, мои мальчики будут хо­дить к вам в школу для занятий, а в зимнее время вы бу­дете приходить к нам после своих уроков, посидите у нас, пооведете время в длинные зимние вечера, не будете ску­чать в одиночестве. Ведь молодые барышни учительницы страшно скучают в деревне. А к нам иногда приезжают в гости и паничи, довольно развитые и красивые, — сказал отец Моисей и весело засмеялся и глаза прижмурил, по- сматоивая на красивую учительницу.

Настя покраснела и усмехнулась, опустивши веки с черными длинными ресницами.

— Вероятно, у меня будет так много работы, что не будет времени думать о паничах. Спасибо вам за то, что вы будете посылать своих детей ко мне на занятия. Я страшно боюсь собак, а здесь у вас собаки очень злые, не такие, как у нас в Киеве. Настоящие волки! Да и свинья у псаломщика страшная, похожа на черта. Лука Корнилие-

441

вич уверял меня, что она не бросается на людей, а я ему не совсем верю. Как посмотрю на ее морду, то у меня воз­никает опасение, что она бросится на меня.

И отец Моисей и Мелания Андреевна захохотали и убедили ее, что черт не такой страшный, как его малюют.

— Я и чертей боюсь, и йоркширской свиньи все-таки побаиваюсь: зубы у нее, как клыки у собак, а широкие ноздри вверх приводят меня в какое-то содрогание.

— Не бойтесь ее! Будьте покойны. Это дети Луки Корнилиевича приучили ее подходить близко к людям: они кормят ее с рук кусками тыквы да зелеными арбузами,— успокаивала Мелания Андреевна Настю, а дети хохотали и, наконец, уверили ее в безопасности от этого страшного зверя.

После чаю и завтрака отец Моисей провел Настю на крыльцо и прогнал палкою собак, которые стояли у крыльца.

— Я пойду с вами, буду защищать вас в дороге от ваших врагов и покажу вам школьные классы, осмотрю их, потому что нам придется скоро открывать школу для при­ема школьников,— сказал отец Моисей.

В школе батюшка осмотрел убогую комнатку учитель­ницы и классы.

— В здешней школе, как я вижу, нет совсем библиоте­ки и книг для чтения. Шкаф для книг совсем таки свобо­ден от книг,— сказала Настя, провожая батюшку по клас­сам.— Я не буду иметь никаких книг для чтения и пропаду от скуки в зимние длинные вечера,— сказала Настя чуть не со слезами.

■— Не беспокойтесь! У меня найдутся книги для чте­ния. У меня есть жуонал «Нива» за несколько лет с при­ложениями сочинений русских писателей. Пришлите ког- да-нибудь Свирида, и я приготовлю для вас «Ниву» с приложениями некоторых авторов,— сказал отец Моисей, прошаясь с Настей.

Настя привела в порядок все в комнате, приказала Сви- риду подмести в комнате и в сенцах, взяла палку в углу сеней и пошла на прогулку через большой выгон к пруду, где был центр села, где стояла на холме церковь, а побли­же к плотине пруда по обе стороны большой почтовой дороги белели две лавки крестьянские и одна еврейская, в которых продавались товары, нужные для крестьян: горшки, миски, сало, керосин, постное масло и даже бумага

442

и чернила специально для школьников. Местность вокруг большого пруда была очень красива. На широкой плотине по обе стороны росли столетние вербы и осокори, образуя прекрасную аллею. Старые деревья как будто срослись ветвями вверху, и под ними чернела густая тень. Берег пруда был везде зеленый, везде над водою зеленели ста­рые густые вербы. По обеим сторонам пруда крестьянские огороды доходили до самого пруда, а за вербами и огоро­дами на покатых холмах белели большие хаты в садах. Некоторые из них как будто смотрели на зеленую долину с поудом блестящими окнами, словно глазами. За плоти­ною стояло большое четырехэтажное здание крупчатки с широким крыльцом, выходившим на улицу, обсыпанное мучною пылью, почти белое. На крыльце сидели и торча­ли всякие мирошники 1, рабочие, тоже белые от мучной постоянной пыли; по улице беспрерывно сновали прохожие поселяне, проезжали возы с кладью, направляясь в боль­шое местечко, то останавливаясь возле магазина, где рабочие переносили мешки с пшеницею с возов в большой магазин. Вода шумела под колесами крупчатки. Против крупчатки на холму над самым прудом белел домик, где были квар­тиры механика и его помощника. Везде было заметно дви­жение в этом оживленном пункте села. По широкому пру­ду везде белели кучи плавающих гусей, серых уток. Гуси кричали каким-то веселым радостным криком.

После постоянного пребывания в доме с тесным двором, обставленном высокими домами, Настя почувствовала ши­рокий простор этой широкой зеленой долины с блеском воды на поверхности пруда, с шумом воды на «лотоках» под колесами, с криком веселых гусей да уток. Она почув­ствовала себя как будто более свободной в этом просторе, зеленом, колоритном, с прекрасным, чистым воздухом под высоким шатром синего неба.

— Как здесь хорошо! Как мне легко здесь дышать! Как будто не я дышу, а дышит сама грудь, дышит все мое тело этим чудным воздухом. Мне кажется, что я теперь на какой-то чудной зеленой даче где-нибудь возле Киева в Мотовиловке или в Боярке. Если бы только не лютые здешние собаки и не такие страшные свиньи, как здесь на селе, я была бы вполне довольна и счастлива. Только жаль, что здесь нет моих приятельниц и подруг, да найду

1 Мельники.

443

ли я здесь таких подруг в этом глухом месте — образо­ванных, развитых? Матушка образованна, но моя соседка псаломщица почти простая женщина, вероятно, нигде не училась. Мне с нею даже трудно поддерживать и вести разговор. Рассказы и разговоры о йоркширских свиньях да коровах меня совсем не интересуют.

Долго Настя гуляла над прудом, заглянула в чайную, небольшой хорошенький домик в два этажа, осмотрела по­мещение. В нижнем этаже «громада» поместила сидельца винной лавки, бывшего унтер-офицера. Настя возвраща­лась домой в веселом настроении духа, тихонько напевая песню. Место было оживленное, людное: собак нигде не было. Они спрятались в двери лавчонок.


Поділіться з Вашими друзьями:
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   41


База даних захищена авторським правом ©res.in.ua 2019
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка