Квітка К. В. Українські народні мелодії. Ч. 2: Коментар / Упоряд та ред. А. Іваницького



Сторінка2/33
Дата конвертації05.05.2016
Розмір5.12 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

Як цихая мова.

Голосочек у лесочок,

Циха мова розна. (2)

Не гневайся, мой милонький,

Што я хожу позно6.

Если бы внимание к строфовой форме было общим правилом при записывании, может быть, оказалось бы, что форма строфы с внутренним запевом, связующим два составляющие ее стиха, не так уж редко употребляется.

Значительная часть песен, записанных мною в 1896 году в Мене, имеет явно сольный характер и трудно себе представить такое добавление второго голоса, которое увеличило бы, а не уменьшило художественную ценность напева. Это относится, в частности, к напеву, помещенному в сборнике 1922 года под № 593(449).

Напев этот был впервые опубликован в моем сборнике 1902 года под № 4 с теми словами, какие мне пропела С. Я. Москальская. После издания того сборника юрист Иван Мирный, выросший в селе близ Мены, прислал мне более полный текст, записанный им от своих односельчан. Этот полный текст ниже воспроизводится 16\

бителей естествознания, антропологии и этнографии”. Кн. IX, вып. I. – Москва, 1889. – С. 99 (о М. Давидовском см. с. 84). – № 105, напев – в нотном приложении под № 23.

6 Эти строфы весьма распространены и на Украине. Дальнейшие строфы странствуют из песни в песню и здесь не воспроизводятся.

16

Не проти дня, проти нічки Підмовляє козак прічки Дівчиноньку молоденьку.



– Чи ти ж тиї шляхи знаєш,

Ой що мене підмовляєш,

Молоденький козаченьку?

– Ой якби ж я шляхів не знав,

То б я тебе й не підмовляв,

Дівчинонько молоденька!

Не проти дня, проти нічки Помандрував козак прічки З молодою дівчиною.

Молодая дівчинонька Питалася в козаченька:

– Ой де будем ночувати? [...]

С. Я. Москальская начинала песню с 5-й строфы, считая по этому более полному тексту.

Исполнение песни С. Я. Москальскою характеризовалось предельным спокойствием.

Выбор песен зависел всецело от певицы. Я тогда еще слишком мало знал украинские народные песни для того, чтобы проявлять инициативу, интересоваться определенными песнями или определенными родами песен.

Среди напевов, записанных [от] С. Я. Москальской и опубликованных в сборнике 1922 г., находится, под № 135(90), напев жнивных однострофных песен.

При издании мною было добавлено по памяти следующее объяснение (см. с. 236 [збірника 1922 р.]): “Особа, що співала мені цю пісню, демонструвала також, як її іноді співають гуртом в полі при роботі, додаючи в кінці кожного семискладового вірша (кожного такту) вигук “гу!” невиразно-довгої протяглосте, високістю приближно є" (двухчетвертной октавы)7.



7 Подробно о подобных выкриках см. мою работу “Об областях распространения некоторых типов белорусских обрядовых и свадебных песен” в сборнике белорусских песен, составленном 3. В. Эвальд и изданном Академией наук СССР в 1940/41 году17.

17

Однако, после издания сборника, в 1923 году я вновь посетил м.Мену (пробыл там очень недолго, немного более суток), и попросил, между прочим, группу девушек-крестьянок спеть жнивные песни; оказалось, что выкрик “гу!” исполняется не после каждого 7-сложного стиха, а после каждой пары семисложных стихов, а также после пары пятисложных – в общем, два раза в каждой строфе. Несомненно, то же самое показывала мне в 1896 году Москальская, но я через четверть века описал неверно то, что слышал. К сожалению, я не имел случая с тех пор опубликовать в печати то, что сообщаю теперь, и недавно мое ошибочное описание протицировал М. М. Плисецкий в статье “Трудова пісня” 8.



С. Я. Москальская спела мне также мелодии календарных песен – веснянки и колядки.

Веснянка “А вже весна, а вже красна”, напев которой записан мною с голоса Москальской и помещен в сб. 1922 г. под № 110(58), с поэтической стороны почти тождественна с содержащейся в сборнике Лисенка18 “Молодощі” 9. Более краткие тексты – в сборнике А. Рубца “100 народных украиских песен” – под № № 2 и 35 (то же под № 15 во втором выпуске этого сборника – он первоначально был издан в виде пяти выпусков, по 20 песен в каждом). В сборнике Рубца “216 народных украинских напевов” 10 та же мелодии под № № 2 и 7. Обе – из Черниговской области, б[ывшего] Нежинского уезда. Напев, заключающийся в “Молодощах” Лисенка, отличается от обоих. Во втором венке “Веснянок” Лисенка и в его “Школьном сборнике” 11 – хоровые обработки одного из двух напевов, находящихся в сборниках Рубца. Напев, изображенный Лысенком, получил большую известность, – он распространен педагогами и работ



8 Мистецтво, фольклор, етнографія. Наукові записки. – К., – Т. 1–2. – С. 198.

9 Молодощі. Збірник танків та веснянок. Зібрав М. Лисенко. – К., 1875. – С. 48. – № 4.

10 Рубец А. 100 украинских народных песен. – Москва, 1889; Рубец А. И. 216 народных украинских напевов. – Москва, 1872.

11 Українські обрядові пісні в п’ятьох збірниках. Уложив для мішаного хору М. Лисенко. Веснянки. Другий вінок. – К., 1897; Збірка українських народніх пісень в хоровому роскладі, пристосованих для учнів молодшого й підстаршого віку у школах народніх. Упорядив М. Лисенко. – К., 1908. – С. 9. – № 2.

18

никами художественной пропаганды. Этот же напев использован в исследовании П. Сокальского “Русская народная музыка” 12, как доказательство того, что древнейшие русские мелодии обрядовых песен были построены на пентатонике



А вже вес-на, а вже крас – на, із стріх во – да кап – ле, із стріх во-да кап-ле.

Сверху Сокальский показал предположенную им первоначальную форму.

В работе, содержащей критику представленной Сокальским исторической периодизации развития ладового мышления, я подобрал достаточное количество напевов украинских обрядовых песен, построенных не на пятиступенной бесполутоновой системе, а на трехступенной с полутоновым интервалом, в объеме малой терции 13. К ним следует добавить и напев веснянки “А вже весна”, записанный в Мене [№ 110(58)]: звук соль, лежащий ниже основного ля, можно определить, пользуясь термином Сокальского, как “приставочный”.

Сокальский среди тех мелодий, которые ему были известны, заметил существование ладового образования, позволяющего при теоретическом анализе разложение на основное ядро – трехступенный бесполутоновый звукоряд в объеме кварты, который он назвал “трихордом”, и “приставочный тон”. Так, в напеве “Не было ветру, вдруг навянуло” 14 до – “приставочный тон”, основа же “трихорд” ре – фа – соль. Анализ Сокальского убедителен, но применение термина “трихорд” в смысле, какой ему придал Сокальский и придают до сих пор в русской [музыкально-фольклористической] литературе19, следует устранить как нелогичное.



12 Сокальский П. 77. Русская народная музыка, великорусская и малорусская в ее строении мелодическом и ритмическом. – Харьков, 1888. – С. 51.

13 Квітка К. Первісні тоноряди / Первісне громадянство. – К., 1926. – Вип. З (Перевидання: Квитка К Избранные труды. – Т. 1. – С. 215–274, ст. “Первобытные звукоряды”. – Упоряд.)

14 Сборник русских народных песен, составленный М. Балакиревым. – С. Пб., 1866. – № 1. [Також перевидання з коментарями: Балакирев М. Русские народные песни / Ред., предисл., иссл. и примеч. проф. Е. Гиппиуса. – Москва, 1957. – № 1. – С. 13. – Упоряд.].

19

Термин “тетрахорд” прочно вошел в теоретическую терминологию в смысле ладово осмысленной совокупности четырех звуков в пределах кварты с той или иной диатонической последовательностью интервалов, а не в смысле совокупности четырех звуков в пределах кварты с последовательностью интервалов, характерной для бесполутоновой пентатоники, – поэтому термин “трихорд”, если его употреблять, следует употреблять в смысле трехступенных звукорядов в пределах большой или малой терции. Сокальский допустил непоследовательность, несомненно, лишь потому, что не заметил существования ладовых образований, основанных на трех ступенях в пределах большой терции, [а] также образований, основанных на трех ступенях в пределах малой терции. В настоящее время мы знаем множество народных мелодий, выявляющих такие ладовые образования.



Образцы “трихорда” в этом последнем смысле, с “приставочными тонами”, уже находились в литературе в то время, когда Сокальский писал свой труд. К числу их принадлежит следующий напев веснянки б[ывшего] Новозыбковского уезда Черниговской губернии 15:

Не скоро

Вес – на, вес – ня – ноч – ка, Л ^



Де £'–

тво – я

доч – ка $'–

6-к

па – ня – ноч – ка?


















Гу! По – гна – ла бич

ка

за

во

pi – чеч – ка: "Па –




си – ся, бич – ку, я

спря

ДУ

мич – ку.

Гу!"

Эта запись Рубца замечательна, между прочим, тем, что в ней изображен, – конечно, лишь приблизительно, – выкрик “гу”!, который, несомненно, производился и при исполнении других записанных им напевов веснянок из местностей, лежащих к востоку от Днепра 20.

15 Рубец А. И. 216 народных украинских напевов. – № 3. Фонетика, несомненно, украинизирована Рубцом: территория б. Новозыбковского уезда относится лингвистами к белорусской языковой области.

20

Выше было сообщено, что Москальская воспроизводила такой выкрик при исполнении напева жнивных песен м. Мены. При исполнении веснянок она, вероятно, просто не сочла важным сохранить подобный выкрик27. Что в натуральной обстановке он производился, доказывается, между прочим, и следующей записью Екатерины Лазаревской, дочерью известного историка Украины Александра Лазаревского:



7-к

fig Г ^ If JJJ J4” J J J |£

Вес – на крас –

на, вес – на Г\

крас – на, із стріх во – да кап –

ле,




із стріх во – да

кап – ле,

із стріх во – да кап – ле, ту!




Е. А. Лазаревская дала мне эту запись в 20-х годах текущего века [XX ст.]. Напев она слышала в хорошо известных ей с детства (с конца XIX века) селениях близ Батурина Черниговской области, в местности, где жили ее предки. Из отметок в рукописи видно, что на этот напев исполнялось несколько песен, называвшихся в этой местности “полотнянками”, – вероятно, потому, что они были связаны с сезонными работами по изготовлению полотна (с уверенностью не могу этого утверждать, – я не спросил об этом Е. А. Лазаревскую, лишь теперь заметил слово “полотнянки”16 в ее рукописи, отличавшейся крайней стесненностью [из-за] крайней экономии бумаги).

Мне пришлось исправить запись (поставить соль-диез вместо исправленного ля-бемоль и иначе расставить тактовые черты), но интервалы и ритмические величины мною не изменены.

Опубликовать эту запись здесь представляется уместным потому, что она показывает развитие песенного типа, выявляющегося в образце, записанном мною в Мене, – дальнейшее развитие и в ладовом и в ритмическом отношении. Она показывает еще то, что записи неумелые с точки зрения теоретиче-

16 Упущение произошло потому, что неумелых музыкальных записей мне тогда поступало много, и я не успевал своевременно внимательно просматривать те из них, которые с первого взгляда оказывались мало надежными (именно в музыкальном отношении). В настоящее время постараюсь выяснить вопрос путем письменного сношения с Батуринским райисполкомом.

21

ской музыкальной орфографии могут оказаться более точными в каком-нибудь отношении, чем записи, сделанные более вышколенной рукой, если собиратель, хотя бы малосведущий в музыкальной науке, слышал песню в естественной обстановке, а не комнатной, в какой, несомненно, производились Рубцом и Лисенком те записи восточно-украинских веснянок, в которых выкрик “гу!” не обозначен.



Ритмическая форма напева, спетого Москальскою, подтверждается как напевами, содержащимися у Рубца, так и другими, записанными мною впоследствии той же (с поэтической стороны) веснянки: № 112(638) – Черниговской области б[ывшего] Борзненского уезда, и № 111(73) – б. Изюмского уезда Харьковской губернии. Замечание об эксцентрической (для народной песни) каденции последней мелодии будет сделано ниже.

Резко несходная ритмическая форма напева этой же в поэтическом отношении веснянки, находящегося в сборнике народных мелодий, записанных с голоса Леси Украинки 11.

Записанный мною в Мене напев колядки, помещен в конце сборника 1922 года, в дополнении, под № 217(690). В предисловии к сборнику объяснено, что в дополнении помещены мелодии, собранные во время затянувшегося печатания. В этом объяснении было упущено, что к напеву № 217(690) оно не относится. Напев колядки, которому в сборнике оказался присвоенным № 217(690), был записан, как и все напевы м. Мены, в 1896 году. Причина того, что он попал лишь в дополнение к сборнику, была иная.

Москальская неуверенно вспоминала слова колядки, так как давно ее слышала, и в моих бумагах оказалась лишь нотная запись без текста. По этой причине, отдавая рукопись в литографию в 1920 году, я решил не помещать этой записи. Позже я изменил свое решение по такому соображению. Произведенная мною запись мелодии, – вероятно, уже в 1896 году вышедшей из практики в Мене, – является доказательством того, что и в Мене некогда существовал распространенный тип украинских колядок, характеризуемых такими признаками формы:



17 Народні мелодії. 3 голосу Лесі Українки записав і упорядив Климент Квітка. – К., 1917. – № 1.

22

строфа состоит из стиха и припева, который общей ритмической протяженностью вдвое превышает стих; слогочислительная схема стиха 5+5, схема припева 3+5+5+3. Ритмическая форма может быть изображена так:



СТИХ припев О ЖТ

I II  б'к

J J J J J I J J J J J IJ J J. I

Ой у го – ро – ді ко – но – пли – ноч – ка, чер – во – не,

 припев ^

J J J J J IJ J J J J IJ J J. I

чер – во – не ви – но в не – ді – лю ра – но са – дже – но!

Слова подставлены здесь из колядки, записанной в б. Черниговском уезде (т. е. в той диалектной области, в какой находится Мена) без напева 18.

Ф. Колесса в “Ритмике украинских народных песен” 19 отметил эту форму в галицких щедровках.

В сборнике 1922 года такая форма представлена колядками № № 194(171), 195(169), 196(127), 198(140), 201(683), 222(181). Ср. также № 200(676) (расширенная форма). В работе Ф. Колессы об обрядовых песнях, напечатанной в “Науковому збірнику” товариства “Просвіта” в Ужгороде, річник XIII–XIV, 1938 20, подобраны образцы, убеждающие в том, что эта форма распространена от крайних западных – закарпатских районов украинской этнической территории до крайних восточных Что напев, записанный мною в Мене, также является образцом этой формы, будет ясно, если изобразить его так:

9-к

4^ J J О iJ J j J JJ ij J j. ш i–1 j j jjJ |J J J J J IJ і J11



18 См.: Труды этнографическо-статистической экспедиции в Западно-Рус – ский край: Материалы и исследования, собранные П. П. Чубинским. – С. Пб., 1872. – Т. 3. – С. 384. – № 123.

19 Колесса Ф. Ритміка українських народних пісень. – Львів, 1907. – С. 132. [Друге вид.: Колесса Ф. М. Музикознавчі праці / Підгот. до друку С. Й. Грица. – K., 1970. – С. 131–133. – Упоряд.].

20 У вказаному збірнику були надруковані “Народні пісні з Підкарпатської Русі”, зібрані Ф. Колессою (почасти й М. Рощахівським). – Упоряд.

23

Расщепление первого слогового времени на два (на две восьмы связано с тем, что в первом стихе оказался нужным еще один слог: слоговая норма (5+5) превышается (6+5). Такое расщепление мы видим и в других колядках, запись которых не страдает дефектами, – в ней налицо и напев, и слова, – в сборнике 1922 года см. № 222(181), также № 213(185) (в последнем образце припев иной иной стиховой и музыкально-ритмической формы).



Судя по изданным записям, подобное расщепление никогда не производится во всех стихах колядки, сложенной размером 5+5. В двух вариантах колядки, содержащихся в сборниках А. Конощенка21, оно употребляется лишь в первом стихе. Этот прием не создает особой разновидности стихотворной формы.

Характерная особенность напевов колядок № № 194(171), 195(169), 196(127), 198(140), 201(683), 222(181) – это противопоставление музыкально-ритмической формы 5-сложной группы слогов стиха форме 5-сложной группы слогов припева:

10 _К 6' стихе 11 –К в припеве

J J J J J J J J J J

Подобное противопоставление обнаруживается в № 197(130) и 215(189), где вторую половину строфы составляет второй стих. В нынешней редакции записи напева колядки, записанной в Мене, я ставлю лиги в части напева, соответствующему стиху, таким образом, что удлиняется вдвое пятое слоговое время полустишия, а не четвертое. Основанием служит то, что для 10-сложного стиха колядок типична форма,

j j j j j і j j j j j

выявляющаяся в колядках с припевами, различными по ритмическому строению и содержанию, а изредка и в колядках без припевов. Кроме того, представленная мною здесь лигатура [пример 9-к], мне кажется, больше согласуется с мелодическим рисунком напева.

21 Конощенко А. Українські пісні з нотами. – Одеса, 1900. – Вип. 1. – № 91; Конощенко А. Українські пісні з нотами. – Одеса, 1902. – Вип. 2. – № 97.

24

В записи напева 217(690) тактовые черты не вызывают сомнения в части, составляющей припев (такты 5–12). Они были поставлены мною однообразно так же и в части, соответствующей стиху (такты 1–4), наверное, не потому, что я действительно слышал акценты на начальных звуках каждого из изображенных мною тактов. Для меня совершенно ясно, что часть напева, соответствовавшая стиху, была изображена мною в виде четырех трехдольных тактов с целью придать записи однообразный размер. Это – прием, обычный для начинающих, и, к сожалению, не только для начинающих [нотаторов]. Лучше было бы представить ритм напева в тактах вдвое больших, вместо первых четырех трехдольных тактов изобразить два в размере 3/2, а для последующей части напева изменить тактовое обозначение, и припев представить в размере 6/4.



Чтобы нагляднее представить тип, к которому принадлежит обсуждаемый напев, к моей записи поставлены слова, записанные без напева в Черниговской же области [см. пример 8-к].

Все последовавшие записи напевов колядок данного ритмического типа я делал с переменным обозначением тактового размера (употребляя меньшие ритмические величины и изображая два такта в размере 3/4, затем четыре такта в размере 6/8. Ф. Колесса всегда изображал 10-сложный колядковый стих, характеризуемый в пении удлинением слогового времени в конце каждого полустишия, в тактовом размере 6/8:

Остается неизвестным, действительно ли ему слышались акценты на 4-й доле, дающие основание для такого тактового обозначения, или это обозначение не является таковым в собственном смысле, а регист[ри]ровало лишь счет времени в ритмических группах, но не регулярное чередование акцентов. Я в напевах данного ритмического типа воспринимал, как постоянные, лишь временные акценты, и поэтому тактовый размер 3/4 мне казался более подходящим.

Но в начале моей работы по записи, в 1896 году, не подписав слов под нотами, я не уловил акцентов, обусловленных удлинением слоговых времен. Отсюда произошло такое тактовое деление, какого я впоследствии не сделал бы.

25

Я был огорчен тем, что в Мене не удалось взять материал непосредственно от крестьян. Однако материал, полученный от Москальской, не лишен значения. Из того слоя, к которому она принадлежала, черпали Лисенко и собиратели, предшествовавшие ему, и следовавшие за ним.



Великорусские народные напевы, заученные людьми, не принадлежавшими к народу в смысле трудовых его слоев, записывали Римский-Корсаков и Лаговский; в сборнике Балакирева, имеющем хорошую репутацию, служащем для научных исследований, певцы и их социальная принадлежность вовсе не обозначены

Мои первые записи оказываются не ниже среднего уровня записей, произведенных в 19 веке: напевы, записанные в Мене, не обнаруживают таких приемов создания мелодий, которые не согласовались бы с приемами, известными по записям более опытных собирателей. Единственный настоящий недостаток – то, что в напеве жнивных песен и в напеве веснянки не обозначен выкрик “гу!” – был следствием не моей лишь индивидуальной неосведомленности в народной практике – этот недостаток обычен; одна из приведенных выше записей Рубца составляет исключение.

Одним из наиболее загадочных явлений в истории музыки славянских народов является тот, что выкрик, о котором идет речь, – как бы примитивный припев, – был обычным именно в восточной части украинской этнической территории и в восточной части белорусской, в то время как в западных областях, украинских и белорусских, он записями не удостоверен и мне в натуре не встречался 24. Поражает, собственно, то, что, отправляясь еще далее на запад, находим подобный выкрик (“Huj”) в записях некоторых славянских напевов, затем, пропустив венгерскую территорию, – в Штирии25. Тамошний образец изображен собирателем Поммером так:

Это близко восточно-украинской манере.

Территория прежней Штирии была в значительной части населена словенцами.

14-к


In – hu,

hu, hu, hu, hu!

26

Предприняв поездку на свою молочную ферму, находившуюся в 25 км от железнодорожной станции Корюковка близ хутора Ховдиевка бывшего Сосницкого уезда, помещик взял с собой своего сына и меня. Мы пробыли на ферме дня три, и я продолжал исполнять свои репетиторские обязанности. Ферма находилась в лесу, хутора и его обитателей я не видел, и никаких звуков из хутора не доносилось. Я не знал даже, как по лесу дойти до хутора. Но ко мне явился по собственному побуждению один из жителей 26 этого хутора – крестьянин, принес с собой скрипку и исполнил песенку, которая в моей записи находится в сборнике 1922 г. под № 579(463) 22.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33


База даних захищена авторським правом ©res.in.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка